Современное искусство для инопланетян в ЦДХ

Египетские пирамиды, фрески, античные статуи — наши предки оставили нам рассказ о том, что они считали красивым. Что останется нашим потомкам как воспоминание о современном искусстве, можно попробовать угадать в отделе новейших коллекций Третьяковской галереи в ЦДХ на Крымском Валу

— Мама, смотри какие красивые, большие изображения на стенах. Наверное, они давно были сделаны, — Маша указывала пальцем в разворот книги с росписями египетских гробниц.

— Да. По ним мы можем теперь судить о том, как жили египтяне — мы склонили головы над картинкой.

— И про нас, про наше время когда-нибудь будет такая книжка? Любопытно, какие картинки в ней будут? — Маша поднимает вверх брови.

— Скорее всего, в ней будут фотографии экспонатов из музеев современного искусства.

— Значит, если через много-много лет прилетят инопланетяне, они тоже смогут понять, какие у нас были произведения искусства? Я тоже хочу посмотреть, о чем будут книжки для инопланетян! — переминается с ноги на ногу Маша.

— Тогда, пожалуй, нам следует посетить отдел новейших течений Государственной Третьяковской галереи, что на Крымском валу.

Захватив с собой соседского мальчика Андрея, мы отправились посмотреть на то самое современное искусство.

— Вот это мачта (1) ! — дети застыли перед величественной конструкцией из трубок и натянутых между ними лесок. Я рассказала им, что если убрать хотя бы одну деталь из конструкции «Мачты», все остальные упадут, посыпятся на пол.

— Все они связаны! — глубокомысленно прокомментировал Андрей.

— Точно, лучше и не скажешь — в прямом и переносном смысле, — согласилась я.

Наше рассуждение на тему взаимоотношения частей вдруг прервалось Машиным возгласом: «Она и правда живая!» Мы ринулись к окошку в стене напротив. Оказалось, что это действительно «Живаялиния» (2) , она даже вращается, если попросить включить ее. Маша тут же, как настоящий художник, авторитетно рассказала, что если представить волнистую карандашную линию отдельно от бумаги, то получится примерно такой же образ. Андрей добавил, что она своими изгибами похожа на «хитрую змейку».

— Почему, Андрей, на хитруюто? — спросила я.

— Потому что хитрая змейка именно так и изгибается, когда прячется от врагов в кустах. Еще она иногда маскируется, чтобы ее не было видно.

— А как ей быть, если понадобится скрыться на таком ярком фоне? — показываю я Андрею на пеструю картину, где из маленьких ярких сегментов складывается иллюзия искривленного пространства (3) .

— Если так, то пускай скорее ищет другое место, где укромнее.

— Тогда для нашей хитрой змейки подойдут кусты! — обрадовалась Маша, обращая наше внимание на другое произведение. На тумбе действительно возвышается куст (4) , только из ломаных черных палок, частично обмотанных серебряной пленкой. Если обойти змейкино укрытие кругом, видно, что из кусочков пленки складывается квадрат. Фокус надолго увлек детей. И только налюбовавшись оригинальной фигурой вдоволь, они взялись за руки и бодро зашагали вперед. Вскоре мы остановились у большой картины с множеством портретов (5) , похожих на портреты в семейных альбомах.

— У бабушки дома висит такая же примерно фотография на стене, — Андрей показал на крупно прорисованную голову, одну из многих.

— А у нас в альбоме дома есть вот такая, — добавила Маша, выбрав маленький скромный и добрый портретик.

Дети наперебой затараторили, обсуждая, почему произведение называется «Семейное предприятие», да так увлеченно, что мне поневоле пришлось прятать улыбку. По их версии, у каждого, кто изображен, есть свое любимое дело и профессия. В рассуждениях им помогали другие экспонаты.

— Смотри, вот — иголка и нитка! Это как раз подойдет одной из тетенек этой семьи — как будто она шьет костюмы (6) .

— Или вот еще — большая деревянная щеколда. Давай, тот дяденька, который был там изображен, будет мастером по установке деревянных дверей с щеколдами, — рассмешил меня Андрей.

— Эта щеколда намного больше той, которая у нас дома. Как будто она под увеличительным стеклом! Мне теперь понятно, как она устроена — расплылась в улыбке Маша.

Наконец и у меня появился повод включиться в разговор.

— Смотрите, я тоже нашла кое-что подходящее для нашей семьи. Называется «Помощь стране в выращивании хлеба» (7) . Вот уж действительно, дело, достойное семейного предприятия. Но только что они делают?

— Мама, ты что, не видишь? Конечно же, пашут! — ответила мне умная головушка Маша.

— А потом сеют, кидают в разные стороны зерно! И затем, когда оно выросло, они его косят! — подключился Андрей.

— Зачем им такое странное орудие для вспахивания земли? Почему оно с тремя ручками?

— Ну раз на фотографиях три человека, значит и ручек должно быть столько же — по ручке на человека — сосчитала Маша. В это я поверила, не раздумывая, и мы двинулись дальше.

Вскоре мои герои остановились перед видео (8) на стене. Весь фильм крупным планом сменяли друг друга глаза читающих людей.

— Взрослые всегда именно так и делают, когда сидят над книгой или журналом. Я люблю следить за ними в этот момент — со знанием дела произнесла Маша.

— Я позову тебя в гости, когда в очередной раз сяду читать, как взрослый. Правда, в воду я после чтения книги не складываю — хихикнул Андрей, опустив взгляд на два аквариума, где покоились две толстые переплетенные книги с чистыми страницами.

— Удобно, книжки кормить не надо. Хотя воду менять все же придется — пробурчала себе под нос дочка.

— Отличное домашнее животное.

— Что же можно читать в книгах, где нет ни единой буквы? — снова хмыкнул Андрей.

— Наверное, так будет выглядеть книга, если будет выставляться как большая редкость. Помните, однажды в музее мы видели в формалине редкие водоросли? Так и книга может стать редкой, если все люди перестанут читать с бумаги, а будут делать это с экрана. Если такое случится, то книгу можно будет увидеть только в аквариуме с формалином и размытыми строками.

— Интересно, а кому пригодились бы все эти устройства? — растягивая слова, произнесла Маша, подведя меня к стенду с туесом, волокушей и схемой зимнего укрытия (9) .

— Наверное, тем, кто живет в холодных краях. Или тем, кто в эти края приехал. Я недавно видел по телевизору, как один дяденька отправился на север искать волков. Ему все это точно пригодилось бы — заметил Андрей.

— А этому исследователю наверняка нет! — зазвенела Маша у картины, изображающей натуралиста. — Смотри, натуралист пытается поймать сачком диковинную разноцветную бабочку и на бегу теряет ботинок (10) . Какой у него забавный гольф в полосочку! Такой же яркий, как бабочка! Андрею и Маше смешно: «Он так старается, что аж ботинок потерял!» Рассказываю, что такое происшествие — далеко не самая крупная потеря, если работаешь натуралистом. Серьезные лица уставились на меня, слушая рассказ о тяготах профессии, предполагающей определенные трудности: в погоду и непогоду не спать в джунглях или степях, пропускать завтраки и обеды с одной лишь целью — поймать для исследования нового диковинного зверя или не пропустить цветение необычного растения.

— А чтобы знать, кто из них диковинный, нужно много читать. Прямо как на видео в предыдущем зале — подытоживает серьезный Андрей.

— Андрей, но когда же читать, если так много дел у натуралиста? Ему, наверное, придется еще меньше спать, чтобы успеть почитать. И поэтому ему нужен вот этот будильник — находит Маша в этом же зале подходящий по смыслу экспонат (11) . Будильник стоит на подушке внутри резной башенки с куполом. От ее верхушки натянуты веревки, на которых висит камуфлированная одежда, как будто исследователь прилег, повесив ее сушиться. На циферблате написано «NOW» — «теперь».

— Почему будильник стоит на таком странном времени? Почему «теперь»? — выводит вопрос тонким голоском Маша.

— Потому что каждый настоящий момент времени очень ценен. Зачем ждать моментов будущего, если у нас есть прекрасные моменты настоящего. Например, сейчас, мы в музее, нам весело и иногда даже смешно, мы сочиняем целые истории про здешние экспонаты, и не надо для этого ждать других дней.

Мои шустрые натуралисты устремились дальше, как только увидели в дальнем зале большие консервные банки под названием «Кэмпбелл суп Энди Уорхола» (12) . Я рассказала об американском художнике Энди Уорхоле, который, как и натуралист, был так увлечен художественной работой, что времени ему хватало только на готовый суп.

— Ну и аппетит! — удивленно пробормотала Маша.

— Нет, Уорхолу не посчастливилось есть в таком количестве — размер придумал автор этой композиции.

— Не отказался бы я от такой баночки сейчас — вздохнул Андрей, и мы, поймав себя на той же мысли, решили отправиться домой, где нас тоже ждал горячий супчик. Настоящий супчик для исследователей, которым нужно набраться сил для новых открытий. По дороге Маша рассказывала нам с Андреем, о чем будет книга, которую она напишет для инопланетян, которые однажды прилетят почитать про наше современное искусство. «Ведь без наших комментариев они совсем не разберутся в современном искусстве!»